Даша Пичугина — фотограф и web-дизайнер. В своем интервью размышляет о проблемах театральной фотографии.
1. Что тебе интереснее всего в театре?
В работе — разнообразие. Чем больше дел, особенно тех, что ни разу не делала, тем мне лучше и интереснее живется. Как зрителю — новое: то, что не могу объяснить словами до такой степени, что остается только «Ах!!!». Мне вообще грех жаловаться на скуку и безынтересность моей театральной и притеатральной жизни. Если к чему-то и остываю со временем (или еще по каким причинам), то на смену тут же приходит другое — неизведанное еще и от этого привлекающее. Все «отжитое» никуда, к счастью, не девается и остается как личный резерв — эмоциональный (зрительский) и в виде опыта (профессиональный).
2. Самые «проблемные зоны» для фотографов в театре?
Первая и главная проблема, с которой стараюсь по мере сил бороться — невозможность абсолютного взаимопонимания с представителями других театральных профессий. Прежде всего пиар-служб. Как бы не хвалили, не звали и шикарно не аккредитовывали, как бы талантливо и умно не получалось снимать, всё равно есть шанс, что конечному потребителю, то бишь зрителю, твое «талантливое и умное» дойдет в той форме, от которой в дрожь бросает или сразу в обморок падаешь. Причина у этого есть и очень простая. Отсутствие понятия о фотографии в целом и о жанре «театральной фотографии» в частности. Если еще точнее, то о направлениях и внутрижанровых отличиях: о приспособлении одних видов кадров к промо-целям, других — журнальных (фотографы говорят «полоснЫе фотографии», т.е. хорошо встающие на журнально-газетную полосу), третьих — иллюстративных (ответвление о промо-кадров, но где сама фотография не центрально-действющий элемент, а сопровождающий, необходимый до добора впечатления от текста, например, или музыки). Т.е. снимаешь для одного, а используют не там и абы как. Стенды, например, в одном театре так составляют, печатают и клеят, что я иногда собственноручно снятое не узнаю.
Другая «запиндя», что в дела фотографа лезут все, кому не лень. С одной стороны пресс-службы, с другой — артисты, потом приходит художник по свету (кстати, самые адекватные люди), и под занавес — режиссер спектакля. И все «лучше всех» разбираются в фотографии и знают, что и как снимать. Не трудно снять то, что хотят, но ведь не всегда (ох как!) запрашиваемое — это самое лучшее, а чаще всего — самое банальное. Вообще борьба с банальностью — это гипер-проблемная зона.
3. Каким ты видишь идеальный кадр?
Адекватным: происходящему ли на сцене или конкретно твоему восприятию действа — нет разницы. Главное, чтобы не было фальши, не было лжи по отношению к себе. Если как чувствуется, так и получилось в кадре — то это и есть идеально. Фотография должна говорить без слов, а что она говорит и в каком тоне — это не важно. Я не люблю пересказ сюжета, например. Повернулся направо, повернулся налево, вышел в луч софита, заплакал и от этого у них любовь — это не для меня. Мне важно ощущение сопричастности действию, сугубо личная. И полутона: не куда повернулся, а как и зачем, и что от этого происходит с тобою — конкретно сейчас, конкретно здесь, конкретно на этом показе спектакля и в вот в конкретно этом настроении и состоянии здоровья. И если хоть что-то из этого дойдет до смотрящего на результаты фотосъемки — невероятное счастье! Как, например, сфотографировать собственный страх, неловкость или даже сексуальное возбуждение от того, что происходит на сцене при том, что тебя в кадре-то и нет? Я эти вопросы решаю дюжину раз в месяц, каждый снимаемый спектакль заново, как будто фотоаппарата в руках не держала.
Оговорюсь тут: вышеописанное — работа фотохудожника. Работа фотографа — выдавать результат соответствующий требованиям дальнейшего использования фотографий. При этом одно другому абсолютно не мешает.
